На пасху с колокольни церкви Сергия Радонежского впервые за долгую историю бывшего Перервинского монастыря звучало переливчатое, как радуга, нежноголосое било.
До того дня мне не приходилось слышать его с земли. Прослушивал, и не однажды, в импровизированной домашней звоннице колокольных дел мастера Александра Ивановича Жихарева. Щадя покой соседей по многоквартирному панельному дому, Александр Иванович ударял в било деревянной колотушкой не в полную силу, не вполсилы, а, может быть, в четверть ее или и того меньше. Возникавший звук испуганно метался в тесном пространстве между шкафом и диваном, бился о стены — и глох.
Иное дело — колокольня. Здесь все -и мощные балки, и каменный свод, и сам воздух — участвуют в создании звука, и к тому ма сеонарю не надо ни перед кем таиться. на удивление, людям на радость.
Знай держи ритм, плети звуковой узор, себе Жихарев увлекся колоколами без малого два десятка лет назад. С тех пор, как перечитав множество дореволюционных изданий по колокольному делу и удостоверившись, что искуСство литья колоколов в нашей стране пришло в полнейшее расстройство, дерзнул подхватить эстафету поколений. Его даже не остановило отсутствие специального технического образования. А толчком всему было остро пережитое чувство вины. Как-то предстала перед ним в его странствиях по святым местам церквушка на горушке. Диво дивное, но… немое. Проштудировав штабеля книг по металловедению, цветному и художественному литью, акустике металлов и дюжине других незнакомых мне дисциплин, самостоятельно отлил первый колокол. Случилось это лет восемь назад. Сегодня на его счету десятки колоколов, получивших высокую оценку звонарей, музыкантов, акустиков —
— Колокола мои ищите по селам Львовщины, Черниговщины, Подмосковья, — говорит Жихарев.
Собственной литейки у него нет. Не состоит Жихарев и в кооперативе. Где же отливает колокола? Оказывается, всякий раз заключает договоры с заводами.
— Колокольная бронза — удивительный материал, — говорит Александр Иванович. — Сливаются два мягчайших металла — медь и олово, а сплав получается хрупкий, как стекло, звонкий, как хрусталь.
Отлив сколько-то колоколов, Жихарев вдруг засомневался, что колокольная бронза — самый певучий металл… Свел знакомство с литейщиком одного из столичных научно-исследовательских институтов, таким же, как он, заводным человеком, и три года соединял «брачными узами» разные металлы, меняя их процентное содержание, пока не убедился, что колокольная бронза и впрямь самый голосистый сплав…
— Одного не пойму, — недоумевает Жихарев, — как предки-то установили этот факт?
А потом появилось необоримое желание прокатать колокольную бронзу, уплотнить ее и посмотреть, что из этого выйдет? Вдруг, да улучшатся акустические свойства металла?
Знакомые металлурги считали затею пустой: колокольная бронза — металл хрупкий. Но такой уж Александр Иванович человек — если что втемяшится в голову, ни за что не отступит. После многочисленных плавок нашел-таки очень узкий температурный «коридорчик», позволяющий катать колокольную бронзу.
И тут самое время поговорить о билах. Хотя о первых колоколах на Руси упоминают летописи за 1066 год, однако в выписках из переписных книг Новгородской области находим сообщение, что даже в первой половине XVI века колокола почти совсем не были в употреблении. И понадобилось немало времени, чтобы народ примирился с мыслью о «новом звоне». Но даже и признав за колоколами известное право, старина продолжала крепко держаться, особенно в монастырях и сельских приходах, за било — деревянные, каменные, а потом и чугунные доски, в которые ударяли особой колотушкой.
Инструменты Жихарева формой напоминают те три громадины, что выставлены на всеобщее обозрение в подмосковном музее-усадьбе Коломенское, уж не знаю, какой давности. Но на этом их похожесть и заканчивается. Древние била звучали столько, сколько живет стук или звяк.
— На мысль изготовить современное било навели меня кусочки прокатанной колокольной бронзы, — говорит Жихарев. — Даже бесформенные, они давали не менее двух- грех обертонов. А какая форма, подумал, позволит сложить отдельные эти звуки в благозвучный аккорд?
И начались поиски. Не менее года подрезал, подтачивал, изгибал пластину; советовался со звонарями, музыкантами, акустиками. Постепенно выявил наиболее целесообразные формы — правильный прямоугольник и симметричную трапецию. Попутно установил: любой прогиб — продольный ли, поперечный, или разворот в продольной или поперечной плоскости, подпилы, высверливания, разнотолщинность стенок обогащают звук, делают его более красочным, насыщенным обертонами.
Удивительный инструмент било! Делаю все, как Жихарев, зажимаю пальцами левой руки килограммовую пластину прямоугольной формы, ударяю в нее колотушкой и — и ничего. Пробую еще раз — результат тот же.
В чем хитрость?
— Закавыка в точке покоя, — объясняет Александр Иванович. — Ох как намучился я, пока научился определять ее.
Показывает десятикилограммовое било, на котором в два ряда просверлены четыре отверстия. Подвешивает инструмент за верхний ряд и бьет колотушкой — глухо. Подвешивает за нижний — есть звучание!
Оказывается, достаточно отступить даже на толщину спички от истинной точки покоя, эдакой «площадочки», которая практически не колеблется при звучании инструмента, и звук будет качеством ниже. Колокол, тот тоже подвешивают за точки покоя.
Как звучит колокол — знают почти все. Как звучит современное било — знают единицы.
А звучит оно наособицу. Это тот же колокол, только много-много певучее.
Недавно я побывал с мастером в селе Прохорово Чеховского района Московской области. Здешний приход купил у Александра Ивановича набор из девяти бил, и мы хотели послушать, как они звучат, нестесненные, как в городе, соседством многоэтажных зданий-стен.
День выдался погожий. Воздух был на редкость чист и прозрачен. Машину остановили в километре или около того от окраины села. Вышли размять ноги, и тут грянул благовест, мощный, переливчатый, слаженный.
Не знай я, что звучит било, решил бы, что слышу глас колокола сильного, тясячепудового.
Скосил глаза на Мастера. Лицо Александра Ивановича светилось счастьем.
— Вот, значит, как оно в селе, — промолвил он тихо. — Я ведь сам-то еще и не слышал его так вот, со стороны…
Эти несвойственные колоколам звуки священники и звонари, конечно же, замечают и говорят, что колоколов с таким благозвучием не слышали. А недавно один звонарь даже упрекнул Жихарева, мол, зачем создал инструмент, рождающий не духовную, а душевную музыку. Так и сказал: «Слишком за душу берет». Помолчал и добавил:
«Еще неизвестно, примет ли церковь новшество». Но церковь, похоже, приняла: Жихарев завален заказами, особенно сельских приходов.
Олег Кочладзе
Журнал Перспективы #12
1991 год Стр.62−64
До того дня мне не приходилось слышать его с земли. Прослушивал, и не однажды, в импровизированной домашней звоннице колокольных дел мастера Александра Ивановича Жихарева. Щадя покой соседей по многоквартирному панельному дому, Александр Иванович ударял в било деревянной колотушкой не в полную силу, не вполсилы, а, может быть, в четверть ее или и того меньше. Возникавший звук испуганно метался в тесном пространстве между шкафом и диваном, бился о стены — и глох.
Иное дело — колокольня. Здесь все -и мощные балки, и каменный свод, и сам воздух — участвуют в создании звука, и к тому ма сеонарю не надо ни перед кем таиться. на удивление, людям на радость.
Знай держи ритм, плети звуковой узор, себе Жихарев увлекся колоколами без малого два десятка лет назад. С тех пор, как перечитав множество дореволюционных изданий по колокольному делу и удостоверившись, что искуСство литья колоколов в нашей стране пришло в полнейшее расстройство, дерзнул подхватить эстафету поколений. Его даже не остановило отсутствие специального технического образования. А толчком всему было остро пережитое чувство вины. Как-то предстала перед ним в его странствиях по святым местам церквушка на горушке. Диво дивное, но… немое. Проштудировав штабеля книг по металловедению, цветному и художественному литью, акустике металлов и дюжине других незнакомых мне дисциплин, самостоятельно отлил первый колокол. Случилось это лет восемь назад. Сегодня на его счету десятки колоколов, получивших высокую оценку звонарей, музыкантов, акустиков —
— Колокола мои ищите по селам Львовщины, Черниговщины, Подмосковья, — говорит Жихарев.
Собственной литейки у него нет. Не состоит Жихарев и в кооперативе. Где же отливает колокола? Оказывается, всякий раз заключает договоры с заводами.
— Колокольная бронза — удивительный материал, — говорит Александр Иванович. — Сливаются два мягчайших металла — медь и олово, а сплав получается хрупкий, как стекло, звонкий, как хрусталь.
Отлив сколько-то колоколов, Жихарев вдруг засомневался, что колокольная бронза — самый певучий металл… Свел знакомство с литейщиком одного из столичных научно-исследовательских институтов, таким же, как он, заводным человеком, и три года соединял «брачными узами» разные металлы, меняя их процентное содержание, пока не убедился, что колокольная бронза и впрямь самый голосистый сплав…
— Одного не пойму, — недоумевает Жихарев, — как предки-то установили этот факт?
А потом появилось необоримое желание прокатать колокольную бронзу, уплотнить ее и посмотреть, что из этого выйдет? Вдруг, да улучшатся акустические свойства металла?
Знакомые металлурги считали затею пустой: колокольная бронза — металл хрупкий. Но такой уж Александр Иванович человек — если что втемяшится в голову, ни за что не отступит. После многочисленных плавок нашел-таки очень узкий температурный «коридорчик», позволяющий катать колокольную бронзу.
И тут самое время поговорить о билах. Хотя о первых колоколах на Руси упоминают летописи за 1066 год, однако в выписках из переписных книг Новгородской области находим сообщение, что даже в первой половине XVI века колокола почти совсем не были в употреблении. И понадобилось немало времени, чтобы народ примирился с мыслью о «новом звоне». Но даже и признав за колоколами известное право, старина продолжала крепко держаться, особенно в монастырях и сельских приходах, за било — деревянные, каменные, а потом и чугунные доски, в которые ударяли особой колотушкой.
Инструменты Жихарева формой напоминают те три громадины, что выставлены на всеобщее обозрение в подмосковном музее-усадьбе Коломенское, уж не знаю, какой давности. Но на этом их похожесть и заканчивается. Древние била звучали столько, сколько живет стук или звяк.
— На мысль изготовить современное било навели меня кусочки прокатанной колокольной бронзы, — говорит Жихарев. — Даже бесформенные, они давали не менее двух- грех обертонов. А какая форма, подумал, позволит сложить отдельные эти звуки в благозвучный аккорд?
И начались поиски. Не менее года подрезал, подтачивал, изгибал пластину; советовался со звонарями, музыкантами, акустиками. Постепенно выявил наиболее целесообразные формы — правильный прямоугольник и симметричную трапецию. Попутно установил: любой прогиб — продольный ли, поперечный, или разворот в продольной или поперечной плоскости, подпилы, высверливания, разнотолщинность стенок обогащают звук, делают его более красочным, насыщенным обертонами.
Удивительный инструмент било! Делаю все, как Жихарев, зажимаю пальцами левой руки килограммовую пластину прямоугольной формы, ударяю в нее колотушкой и — и ничего. Пробую еще раз — результат тот же.
В чем хитрость?
— Закавыка в точке покоя, — объясняет Александр Иванович. — Ох как намучился я, пока научился определять ее.
Показывает десятикилограммовое било, на котором в два ряда просверлены четыре отверстия. Подвешивает инструмент за верхний ряд и бьет колотушкой — глухо. Подвешивает за нижний — есть звучание!
Оказывается, достаточно отступить даже на толщину спички от истинной точки покоя, эдакой «площадочки», которая практически не колеблется при звучании инструмента, и звук будет качеством ниже. Колокол, тот тоже подвешивают за точки покоя.
Как звучит колокол — знают почти все. Как звучит современное било — знают единицы.
А звучит оно наособицу. Это тот же колокол, только много-много певучее.
Недавно я побывал с мастером в селе Прохорово Чеховского района Московской области. Здешний приход купил у Александра Ивановича набор из девяти бил, и мы хотели послушать, как они звучат, нестесненные, как в городе, соседством многоэтажных зданий-стен.
День выдался погожий. Воздух был на редкость чист и прозрачен. Машину остановили в километре или около того от окраины села. Вышли размять ноги, и тут грянул благовест, мощный, переливчатый, слаженный.
Не знай я, что звучит било, решил бы, что слышу глас колокола сильного, тясячепудового.
Скосил глаза на Мастера. Лицо Александра Ивановича светилось счастьем.
— Вот, значит, как оно в селе, — промолвил он тихо. — Я ведь сам-то еще и не слышал его так вот, со стороны…
Эти несвойственные колоколам звуки священники и звонари, конечно же, замечают и говорят, что колоколов с таким благозвучием не слышали. А недавно один звонарь даже упрекнул Жихарева, мол, зачем создал инструмент, рождающий не духовную, а душевную музыку. Так и сказал: «Слишком за душу берет». Помолчал и добавил:
«Еще неизвестно, примет ли церковь новшество». Но церковь, похоже, приняла: Жихарев завален заказами, особенно сельских приходов.
Олег Кочладзе
Журнал Перспективы #12
1991 год Стр.62−64